Цифровизация не повышает уровень безопасности

Хотя цифровизация и переход на цифровые удостоверения личности часто подаются как шаги к улучшению безопасности и удобству, на практике она может создать новые угрозы и проблемы, особенно в контексте мошенничества и утечек данных. Перечислим противоречивые аспекты цифровизации.

Увеличение мошенничества и хакерских атак

Хотя система с биометрией или цифровыми удостоверениями может показаться более защищённой, на самом деле она открывает новые уязвимости. Когда данные о личных идентификационных данных (например, биометрия) хранятся в цифровом виде, существует риск их кражи или незаконного использования. Для мошенников это создаёт новые способы обмана, ведь украденные данные биометрии гораздо сложнее отменить или изменить, чем обычные пароли.

Уязвимость систем

Если какая-либо часть цифровой инфраструктуры (например, базы данных) будет взломана или скомпрометирована, это может привести к массовым утечкам личных данных. Например, данные о биометрии или финансовой активности могут быть использованы мошенниками и злоумышленниками, имеющими доступ к государственным системам.

Принудительная цифровизация

Когда граждан заставляют сдавать биометрические данные и переходить на цифровые удостоверения, это вызывает тревогу по поводу права на частную жизнь и контроль государства. В странах, где нет достаточно надёжных гарантий защиты персональных данных, такие меры могут восприниматься как вторжение в личную жизнь и лишение анонимности. Это порождает общественное недовольство.

Отсутствие доступа к необходимым технологиям у части населения

В странах с большим цифровым неравенством (например, в некоторых развивающихся странах) люди могут не иметь доступа к необходимым технологиям или интернету для выполнения биометрической верификации. Это вызывает проблемы для тех, кто по каким-либо причинам не может пройти такую проверку (например, пожилые люди, сельские жители или те, кто не имеет постоянного доступа к интернету).

И, конечно, если цифровизация сопряжена с принудительными мерами, такими как блокировка счетов для тех, кто не сдал биометрию, это вызывает дополнительное сопротивление и недовольство, ведь люди могут чувствовать, что их лишают свободы выбора.

Здесь, в сущности, сталкиваются два противоположных подхода:

    • государственные органы и банки заявляют, что цифровизация позволяет улучшить безопасность и эффективность;

    • общество беспокоится о своих правах на конфиденциальность, а также о возможных рисках, связанных с уязвимостью таких систем.

Действительно, в долгосрочной перспективе мы можем ожидать все большее сопротивление цифровой идентификации в странах с недостаточным контролем над защитой данных. Но при этом темпы развития таких технологий в Азии, в том числе во Вьетнаме, набирают силу, и это создаёт для граждан дополнительные вызовы.

Правовая оценка письма омбудсмена Томской области

Юристам нашей команды «Неотъемлемое право» был предоставлен документ — официальное письмо Уполномоченного по правам ребёнка в Томской области (подписано советником Уполномоченного по правам ребенка в Томской области Афанасьевой О.Б.), направленным в ответ на обращения граждан, касающиеся предоставления информации о детях, не прошедших туберкулиновую диагностику (пробу Манту или Диаскинтест) по причине отказа родителей. Основная цель документа — обосновать необходимость передачи такой информации образовательным организациям с позиций действующего законодательства.

Омбудсмен в своем разъяснительном письме, которое мы приводим в прикрепленных файлах под текстом сообщения, «сорит» названиями законодательных актов, которые имеют не совсем такую трактовку, как ему хотелось бы. Анализ, который дал наш юрист, поясняет в чем именно заключаются несоответствия, как с Конституцией и федеральным законам, так и с принципами правового государства, что выражается в принуждении детей к медицинским процедурам без показаний врача. Итак…

Общая правовая природа документа

Документ носит характер разъяснительного письма. Он не является нормативным актом и не имеет силы закона. Его юридическая значимость ограничена: он выражает позицию конкретного должностного лица (Уполномоченного) по вопросу, который находится в его компетенции — защите прав ребенка. Однако, он не может устанавливать новые обязанности для граждан или организаций, не предусмотренные законом.

Анализ ссылок на законодательство

a) Конституция РФ (ст. 41, 42)

В документе корректно указывается, что каждый гражданин имеет право на охрану здоровья (ст. 41), а также на благоприятную окружающую среду (ст. 42). Однако эти положения не дают основания для принудительных мер в отношении отдельных лиц, если они не угрожают здоровью других. Конституция также гарантирует право на частную жизнь и личную неприкосновенность (ст. 23), а также право на свободу совести и вероисповедания (ст. 14, 28, 29), которые могут быть затронуты при принуждении к медицинским процедурам.

Вывод: Ссылка на ст. 41 и 42 Конституции в данном контексте несостоятельна. Эти статьи защищают права индивида, а не предоставляют государству право на принуждение. Более того, они должны применяться в балансе с другими конституционными правами, в частности — с правом на неприкосновенность личности и на свободу выбора в сфере здравоохранения. 

b) Федеральный закон № 52-ФЗ «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения»

В документе цитируется ст. 29, которая обязывает проводить профилактические мероприятия, в том числе медицинские осмотры. Однако эта статья не содержит норм о принуждении, а лишь устанавливает общие обязанности по обеспечению санитарно-эпидемиологического благополучия. Важно отметить, что проведение иммунодиагностики не является обязательным медицинским осмотром в смысле этого закона, если нет эпидемиологических показаний.

Более того, абз. 2 п. 823 СанПиН 3.3686-21, на который ссылается документ, не предусматривает обязательного проведения пробы Манту. Он лишь устанавливает порядок допуска детей в образовательные учреждения при наличии заключения фтизиатра, а не при наличии результата пробы. Это важное различие, которое в документе намеренно или ошибочно игнорируется.

Вывод: Ссылка на СанПиН 3.3686-21 в данном контексте вводит в заблуждение. Документ подменяет требование "предоставить заключение фтизиатра" требованием "пройти пробу Манту". Это неправомерная интерпретация нормативного акта. Закон не обязывает проходить пробу, он обязывает обеспечить безопасность, что может быть сделано иными способами (например, клиническим осмотром, рентгеном). 

c) Федеральный закон № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан»

В документе правильно указывается, что врачебная тайна защищена законом (ст. 13), но затем делается вывод, что информация о детях, не прошедших диагностику, может быть передана без согласия родителей как исключение из правила о врачебной тайне при угрозе распространения инфекций.

Это грубое нарушение закона:

    • Ст. 13 ФЗ-323 не дает оснований для передачи информации о отказе от диагностики. Она регулирует разглашение медицинских данных о факте заболевания или выявленном инфицировании, а не о непрохождении профилактической процедуры.

    • Отказ от пробы Манту не является медицинским фактом, подлежащим разглашению. Это право родителя, основанное на ст. 20 и 21 ФЗ-323 (право на информированное добровольное согласие).

    • Передача информации об отказе не является мерой борьбы с эпидемией, так как ребенок, не прошедший пробу, не является источником инфекции. Угроза распространения инфекции возникает только при подтвержденном заболевании, а не при отсутствии диагностического теста.

Вывод: Ссылка на ст. 13 ФЗ-323 в данном случае необоснованна и противоречит букве и духу закона. Это попытка легализовать передачу персональных данных, не имеющих эпидемиологической ценности, под видом защиты общественного здоровья. 

d) Приказы Минздрава Свердловской и Новосибирской областей

Документ ссылается на региональные приказы, которые устанавливают порядок взаимодействия между медицинскими и образовательными учреждениями. Однако:

    • Региональные приказы не имеют силы федерального закона и не могут устанавливать обязанности, не предусмотренные федеральными законами.

    • Приказы, на которые ссылается документ, регулируют внутренние процессы в системе здравоохранения и не являются основанием для принуждения граждан к медицинским процедурам.

    • Особенно опасна ссылка на приказ Минздрава Новосибирской области № 1746, который предписывает сообщать о детях, отказавшихся от диагностики, в комиссию по делам несовершеннолетних. Это прямое нарушение права на свободу выбора в сфере здравоохранения и может рассматриваться как угроза семейному устройству.

Вывод: Использование региональных приказов в качестве основания для передачи информации о детях, не прошедших диагностику, является незаконным. Эти приказы не имеют юридической силы, превышающей федеральное законодательство, и не могут ограничивать конституционные права граждан. 

Принуждение к медицинским процедурам без показаний врача

Главная проблема, с которой сталкиваются родители, — это принуждение к проведению туберкулиновой пробы без медицинских показаний, часто с угрозами недопуска в школу или садик.

В представленном документе эта проблема не решается, а усугубляется:

    • Вместо того чтобы объяснить родителям, что проба Манту — это профилактическая процедура, а не обязательная, документ создает впечатление, что ее прохождение обязательно.

    • Вместо того чтобы направить родителей к участковому педиатру для первичной оценки состояния здоровья, документ предлагает массовое информирование образовательных учреждений о детях, отказавшихся от пробы.

    • Это создает систему давления на семьи, которая может привести к нарушению прав ребенка на свободу выбора и на защиту личной жизни.

Юридический вывод: Практика, описанная в документе, является незаконной и нарушает следующие нормы: 

    • Ст. 20 и 21 ФЗ-323 — право на информированное добровольное согласие на медицинское вмешательство.

    • Ст. 23 Конституции РФ — право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну.

    • Ст. 13 ФЗ-323 — защита врачебной тайны.

    • Ст. 41 Конституции РФ — право на охрану здоровья, которое не может быть реализовано путем принуждения.

    • Ст. 2 Федерального закона «О защите прав потребителей» — запрет на принуждение к приобретению товаров или услуг (в данном случае — медицинской услуги).

Рекомендации

 1. Обжаловать данное письмо в прокуратуру и в суд (для начала мы составили заявление в прокуратуру, которую Вам нужно ещё на всякий случай проверить, чтобы оно соответствовало Вашему запросу и заполнить) как незаконное действие должностного лица, нарушающее конституционные права граждан.

 2. Требовать от образовательных учреждений предоставления письменных оснований для недопуска ребенка, ссылаясь на то, что отказ от пробы Манту не является основанием для недопуска в соответствии с СанПиН 3.3686-21.

 3. Подать жалобу в Роспотребнадзор на неправомерное использование санитарных норм для создания системы принуждения.

 4. Обратиться в Комитет по правам человека при Президенте РФ с просьбой дать оценку практике принуждения к медицинским процедурам без показаний врача.

 5. Инициировать проверку деятельности Уполномоченного по правам ребенка в связи с выдачей заведомо неправовой информации, направленной на нарушение прав граждан.

Заключение

Представленный документ не является юридически обоснованным. Он содержит несоответствующие ссылки на законодательство, неправильную интерпретацию норм и поощряет практику принуждения, которая прямо противоречит Конституции РФ и федеральному законодательству.

Суть проблемы — не в отсутствии информации, а в злоупотреблении властью со стороны органов образования и здравоохранения, которые используют формальные процедуры для давления на семьи. Вместо защиты прав ребенка, документ защищает интересы системы, игнорируя право ребенка на свободу выбора и право родителей на самостоятельное решение в вопросах здоровья своего ребенка.

Правовая позиция: Любые действия, направленные на принуждение ребенка к прохождению туберкулиновой пробы без медицинских показаний и без согласия родителей, являются незаконными и подлежат обжалованию в судебном порядке.

Теория вирусов нарушает европейскую конвенцию о правах человека

Теория инфекционных заболеваний и все, что с ней связано, нарушает целый ряд норм международного права, и, в первую очередь, потому, что существование вирусов как природных патогенных агентов не доказано. На сегодняшний день по этому поводу есть два судебных решения.

Первое решение было принято в феврале 2016 года Высшим земельным судом Штутгарта (Германия) по делу о вирусе кори, инициированном учёным-биологом Штефаном Ланкой. Суд исследовал 6 статей, которые были представлены как доказательство существования вируса кори и пришёл к выводу: «Представленные истцом статьи не содержат единого, исчерпывающего и научно верифицируемого доказательства выделения вируса кори как самостоятельного патогена. Ни одно из представленных исследований не содержит фотографий очищенного вируса, выделенного из человека». 

Суд Натурального и Общего Права по общественному здоровью и правосудию буквально 5 мая этого года принял аналогичное решение по поводу вирусов COVID-19, гриппа, Марбургской лихорадки, вируса Коксаки. На основе анализа ответов, полученных из Минздрава РФ, Роспотребнадзора РФ и института Гамалеи (НИЦЭМ им. Н. Ф. Гамалеи) суд вынес решение: 

1. Признать отсутствие научно достоверных и воспроизводимых доказательств существования вирусов как биологических объектов, обладающих свойствами патогенов.

2. Признать теорию инфекционных заболеваний научно недоказанной и её применение в медицинской практике нарушением основных прав и свобод человека, признанных международным правом.

Таким образом, на сегодня имеется два судебных решения, которые имеют преюдициальное значение. Принцип преюдиции – это «предрешение» вопроса, т. е.  ситуация, когда по какому-то вопросу суд принял решение, и этот вопрос нет необходимости рассматривать заново в другом деле. В данном случае суды установили, что нет научных доказательств существования вирусов кори,  COVID-19, гриппа, Марбургской лихорадки, вируса Коксаки, значит нет необходимости доказывать это ещё раз. Кроме того, второй суд вынес решение о том, что теория инфекционных заболеваний является гипотезой, поэтому применение её на практике является нарушением прав и свобод человека.

Вирусная теория и международное право

При внимательном анализе структуры научных публикаций и действий медицинских органов усматриваются признаки системной подмены понятий:

• заявления о наличии "вируса" базируются на интерпретации фрагментов РНК без предоставления целостной структуры патогена;
• критические вопросы независимых исследователей и учёных, требующих доказательств в виде чистых изолятов и контрольных экспериментов, игнорируются или дискредитируются без научной полемики.

Таким образом, в действиях государственных органов и представителей подконтрольной им официальной науки, продвигающей вирусную теорию, можно усматривать признаки недобросовестности, введения в заблуждение общественности и злоупотребления авторитетом.

Развитие медицины, законодательства в сфере санитарной безопасности, обязательной вакцинации и введения чрезвычайных мер (ограничений, QR-кодов, сегрегации и пр.) основывается на предположении о наличии вирусной угрозы, существование которой не подтверждено верифицируемыми научными методами. Это нарушает следующие принципы:

• презумпция достоверности фактов – законодательство не может основываться на недоказанных или мифологических положениях;
• принцип правовой определённости – граждане не могут быть обязаны следовать требованиям, основанным на гипотезах, не прошедших верификацию;
• принцип пропорциональности – ограничительные меры не могут применяться при отсутствии прямых и несомненных доказательств опасности.

Ни один вирус в истории не был выделен в полностью очищенном виде и продемонстрирован как единственная причина болезни в экспериментальных условиях, удовлетворяющих постулатам Коха. 

Электронная микроскопия не даёт доказательств, так как фиксирует структуры только в условиях артефактов и при подготовке проб. 

ПЦР-тесты не могут служить доказательством наличия инфекционного агента, так как лишь обнаруживают фрагменты РНК, не указывая на источник, целостность и жизнеспособность объекта.

Так называемые «вирусы» могли быть интерпретированы ошибочно, в то время как причиной заболеваний выступают иные факторы: интоксикации, клеточные выбросы (экзосомы), иммунные реакции, метаболические процессы.

Европейская конвенция о защите прав и основных свобод человека ратифицирована Российской Федерацией Федеральным законом от 30 марта 1998 г. № 54-ФЗ. Несмотря на прекращение формального членства РФ в Совете Европы, Конвенция продолжает рассматриваться в международной практике как отражение универсальных прав человека, действующих по принципу erga omnes (всеобщего действия) и норм международного обычного права.

Международные общепризнанные нормы права, отражённые, в частности, в Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека допускают ограничение свободы выражения только в случае доказанной угрозы здоровью, — но в отсутствие научных доказательств вирусов такая угроза недоказуема, а значит, и ограничения, основанные на этой угрозе, являются нарушением основных прав и свобод человека.  

Нарушение международных норм

Нарушение статей Всеобщей декларации прав человека (ООН, 1948 г.)

Статья 3: «Каждый человек имеет право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность». Применение к человеку медицинских мер на основании недоказанных теорий нарушает эти права.

Статья 19: «Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу [...] искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами…» 

Международное сообщество признаёт право человека на доступ к правдивой информации. Замалчивание научных основ вирусной концепции и последствия этого для здоровья — это фактическое подавление свободы убеждений и научного поиска. При отсутствии научной верификации вирусной теории граждане вводятся в заблуждение и не могут принимать осознанные решения, участвовать в общественных слушаниях, выборах, формировании политики — всё это подрывает фундамент демократии и основы государственности.

Нарушение статей Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ) (Рим, 1950 г.)

Статья 8. Право на уважение частной и семейной жизни. «Каждый имеет право на уважение своей частной и семейной жизни, своего жилища и своей переписки. [...] Вмешательство со стороны публичной власти в осуществление этого права недопустимо, кроме как [...] в интересах здоровья или прав и свобод других лиц.»

Применение ограничительных мер (карантинов, вакцинации, ПЦР-тестов, запретов на передвижение) основано на недоказанной теории.

Таким образом, вмешательство в частную жизнь (в том числе в биологическую целостность тела) является непропорциональным и неправомерным, т.к. не подкреплено достоверными научными основаниями.

Это нарушает статью 8 ЕКПЧ, поскольку государство не доказало, что его вмешательство в права граждан было «необходимым в демократическом обществе» и научно обоснованным.

Статья 10. Свобода выражения мнения. «Каждый имеет право на свободу выражения. Это право включает свободу [...] получать и передавать информацию и идеи без вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ.»

Утаивание, отказ в предоставлении либо сокрытие научной информации, касающейся вирусов и оснований эпидемиологической политики, является ограничением права на получение информации.

Цензура независимых мнений по вопросам вирусной теории, запреты и блокировки научных публикаций, ущемление врачей и учёных за критику официальной позиции — всё это нарушает статью 10.

ЕКПЧ допускает ограничение свободы выражения только в случае доказанной угрозы здоровью, — но в отсутствие научных доказательств вирусов такая угроза недоказуема.

Международный пакт о гражданских и политических правах (ООН, 1966)

Статья 25 (право на участие в общественной жизни): «Каждый гражданин имеет право [...] участвовать в ведении государственных дел [...] непосредственно или через свободно избранных представителей.»

Участие граждан в вопросах здравоохранения и биобезопасности требует доступа к достоверной информации.

При отсутствии научной верификации вирусной теории, граждане вводятся в заблуждение и не могут принимать осознанные решения, участвовать в общественных слушаниях, выборах, формировании политики — это подрывает фундамент демократии и нарушает статью 25.

Нарушение законов РФ

Нарушение презумпции достоверности информации

Закон РФ «О защите прав потребителей» (№ 2300-I) и статья 29 Конституции РФ закрепляют право гражданина на получение достоверной информации. Пропаганда вирусной теории как доказанной без научного подтверждения нарушает право презумпции достоверности информации.

Факт введения в заблуждение и потенциального обмана

Государственные органы продолжают утверждать существование вирусов, несмотря на отсутствие прямых доказательств. Это может быть квалифицировано как введение граждан в заблуждение и научный обман, имеющий системный характер.

Статья 24 Конституции РФ гласит: «2. Органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом».

Статья 8 «Право на доступ к информации» п. 2 Федерального закона N 149-ФЗ "Об информации, информационных технологиях и о защите информации": «Гражданин (физическое лицо) имеет право на получение от государственных органов, органов местного самоуправления, их должностных лиц в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, информации, непосредственно затрагивающей его права и свободы».

В суде рассматривались ответы на запросы в официальные государственные органы РФ и касались научных оснований, затрагивающих их права на медицинскую неприкосновенность (вакцинация) и на отказ от медицинского вмешательства. Ответы ведомств не подтверждают существование вирусов как биологических объектов, а значит, подлинные документы, на которых строится здравоохранительная политика, скрываются. Тем самым нарушается принцип открытости государственных решений, особенно тех, которые касаются фундаментальных свобод человека.